«О цензуре и вседозволенности»

     На официальном сайте Союза писателей России «Российский писатель» опубликована статья заведующей отделом краеведческой литературы Брянской областной научной универсальной библиотеки им. Ф. И. Тютчева Ольги Николаевны Горелой под названием » О цензуре и вседозволенности». Предлагаем её нашим читателям для ознакомления.

Ольга ГОРЕЛАЯ (Брянск)

О цензуре и вседозволенности

 
 
 

Каждый пишет, как он слышит…
Б.Ш. Окуджава

Да, пишет сегодня каждый… Если не первый, то второй. И совершенно не задумывается зачастую — ни о чем пишет, ни как сочиняет. Зато признания ждет, и читателей своих ищет. А уж если ругают произведение — то непременно ничего не понимающие в вопросах творчества ретрограды. И какой простор для самого литератора, если все же произведение не принимают к печати. Оправдание одно — цензура!

Цензура… ее и ругали, и ненавидели, и презирали. Ею пугали, как малыша милиционером. А за что доставалось? За ограничение ума вольного, свободолюбивого, творческого. За запрет инакомыслия. За все сразу. Да, так уж сложилось, что в какой-то момент в нашей стране в понимании читателей и писателей цензура идеологическая совершенно вытеснила те самые «строгое суждение, суровый разбор, взыскательную критику» — изначальные значения латинского слова censura. И что нам в итоге досталось? А просто вседозволенность.

Цензура идеологическая кое-как, худо-бедно живет — в газетах, официальных изданиях, не более. А на взыскательную критику внимания уже и вовсе никто не обращает. И выходят «книги», написанные непонятно о чем, безграмотные, в авторской редакции. И никого уже не смущает, что автор не то, что писать, говорить на родном языке толком не умеет. Вместе с цензурой выбросили и других «ограничителей» – корректуру, редактуру: автор имеет право на все, в том числе на безграмотность. И все бы ничего, графоманов много было всегда, их засилье не является приметой исключительно нашего времени, но издания попадают на полки книжных магазинов, библиотек, оттуда — к читателям… Захватывают пространство предметного мира и идеального — в нашем сознании, во всяком случае, настойчиво пытаются это сделать. А если учесть, что после русской классики такие произведения смотрятся весьма необычно, то и поклонников своих стабильно находят, нередко среди молодежи: взрослым очень трудно объяснить, зачем читать книги, смысл которых трудно понять из-за зашкаливающего числа ошибок.

Региональные библиотеки сталкиваются с рядом дополнительных проблем из-за таких свободно пишущих мыслителей: во-первых, фонд захламляется экземплярами местной печати, которые не подлежат списанию; во-вторых, авторы хотят признания, а, значит, презентаций, участия своих изданий в выставках, конкурсах и т.д. А это уже и репутация библиотеки, которой — пока еще — верят читатели…

Чтобы не быть голословной, расскажу о конкретном произведении, уже не новом, но недавно вышедшем отдельной книгой, единственное достоинство которой — помета «18+». И на том спасибо, хотя бы в школьные и детские библиотеки не попадет.

Роман брянского литератора В. А. Владыкина «Озорнуха» я впервые увидела в местном журнале «Новый литератор», кстати, без отметки «18+»… Начала читать, поняла, что это выше моих скромных сил, и отложила. Но вышла книга… Может, отредактирована? Может, корректор поработал? Нет, конечно. А зачем? Ведь такой великолепный пример, как не надо писать! Классический вариант для разбора школьных ошибок:

Орфография: «по детдомовски» — без дефиса, с. 8.

Пунктуация: «Ведь до того дня как попала в приют, она жила свободно». — Пропущена запятая, С. 7.

Стилистика: «Хотя поначалу Диана думала: «Ах, как хорошо, что мы, наконец, обрели желанный покой, которого так не хватало нам в родительском доме»! […] И отныне во сне их не будут пугать пьяные рожи тёток и дядек. И больше никогда-никогда не придётся вместе с пьяной матерью таскаться по улицам в поисках куска хлеба». — Автор использует высокий стиль, совершенно не свойственный последней четверти XX века, для передачи размышлений ребенка, причем в прямой речи, но при этом далее, уже в речи автора, — просторечие, с. 7.

Грамматика: «…выкрикнул Поль, и девочки было замолкали». — Использованы глаголы разных видов. Должно быть «замолкли», с. 8.

И это первые страницы. Ловлю себя на мысли, что очень хочется остановиться и никогда больше этот роман не открывать, с другой стороны, вполне возможно, завтра к нам придут требовать презентацию. Надо как-то заранее найти аргументы для отказа. Так что читаю дальше. Об ошибках всех видов писать больше не буду, дальше ничуть не лучше. Но ведь у каждого художественного произведения есть еще и содержание…

Роман Владимира Аполлоновича о проблемах детских домов. Проблемы важные, вневременные — отношения внутри детского коллектива, отношения воспитателей и воспитанников, отсутствие нравственности у тех, кто должен, как принято считать, подавать пример — у учителей, директора детского дома.

Несмотря на хорошую задумку, роман производит очень странное впечатление.

Во-первых, русской литературе в ее лучших проявлениях совершенно не свойственна однозначность — ни в характерах, ни в авторских оценках. (Образцы литературы классицизма в расчет не берем, там свои законы.) А здесь с первых страниц уже все «точки над и» расставлены, чего только стоит фраза «…произошёл роковой надлом, который повёл духовно слабую молодую женщину в беспутство» (с. 28, о матери главной героини).

Во-вторых, никогда не страдали наши классики откровенным дидактизмом, воспитательное начало в произведениях русских литераторов всегда ненавязчиво, оно в мягком свете душ героев, вспомните Сонечку Мармеладову или Алешу Карамазова. И еще — история русского литературного языка насчитывает уже не один век, он красив и ясен, но только тогда, когда ясны и красивы мысли, которые им излагают. В «Озорнухе» же все как раз наоборот.

Характеры автор как-то попытался сделать объемными, тем более книга написана о становлении личности, о том, как формируется мировоззрение воспитанников детдома, в первую очередь главной героини — сначала под влиянием страшной жизни дома с матерью-алкоголичкой, потом — среды жестоких детей и занятых собой воспитателей… А еще — книг, ведь девочка много читает, она и отношения с людьми представляет по книгам, и вести себя пытается, как героиня романа, и говорит часто нарочито литературными выражениями. И к свету стремится, пытается всеми силами сохранить чистоту…

Однако автор, кажется, нарочно, не дает развиться в девочке ничему хорошему, превращая желание любви в похоть, боязнь спиться, как мать, — в постоянные посиделки с вином, позже — вольное общение в кафе и ресторанах. Диана для всех (детей, воспитателей, директора) — развращенная с малолетства девица, для себя — актриса, создающая образ гулены, которой все нипочем. И очень боящаяся, что обман раскроется и все увидят — она обычная юная и неопытная девушка. Автору как будто доставляет удовольствие постоянно унижать свою героиню — он наделяет ее при яркой красоте неприятными чертами, например, большими губами, которые она постоянно растягивает в улыбке, грубо описывает постельные сцены… Правда, иногда создается впечатление, что делается это из-за элементарного невладения родным языком… Приведу несколько примеров:

«Что там было дальше можно не рассказывать, достаточно только заметить, что Луиза и Шура, попав в разлагающую среду, слишком рано испытали то противоестественное, что должно было бы произойти в согласии с их чувствами при здоровых обстоятельствах» (с. 47). Прошу прощения, но даже при здоровых обстоятельствах противоестественное естественным не становится… А ведь речь идет всего лишь о слишком рано начавшейся для девочек половой жизни.

«Откровение Дубининой Диане показалось забавным, и её разобрал саркастический смех…» (С. 101) Но ведь саркастический смех совершенно не связан с забавными ситуациями, сарказм — это обличение сатирой, язвительная насмешка… Впрочем, со смехом проблемы во всем тексте, еще один пример, с. 117: «Она испытала прилив весёлого чувства, откинув назад голову, став вдруг содрогаться в приступах безудержного смеха…» Невольно вспоминаешь описание человека. В которого вселились бесы…

Некоторые места в романе понять вообще сложно, складывается впечатление, что автор не перечел свое произведение перед тем, как его печатать, а мы еще о редактуре… например:

«Но тут Диана вспомнила, как обещала Ивашечкину дождаться его возвращения с сохранением своей недоступности и держаться подальше от воздыхателей. А с другой стороны, оставаться никем не тронутой до его выхода из зоны, Диану тоже не устраивало. Ведь может так случиться: прихвастнёт Ипполит перед друзьями о том, что подруга сохранила ему верность. Дружки рассмеются и расскажут, как она тут без него гуляла и тогда, созданный ею образ всем доступной, в его сознании станет реальным. В таком случае лучше будет, если она останется ему верной до конца. И как хорошо, что Ивану она обронила фразу о том, что у неё наступил трудный период. И она полагала, что её тонкий намёк до него дошёл, а если нет, тогда ей придётся туго…» (С. 112)

Есть и смешные моменты: «И, переманивая к себе парней лисьими повадками, за ней могли приударять сразу несколько ухажёров». (С. 85) И зачем этим странным ухажерам девушка, если они лисьими повадками к себе парней уже переманили? «А после, расставшись с Полем, перед Иваном Диана просто редкостно заискивала, так величаво улыбалась, направляя на него нежный, ласкающий взгляд, что поневоле он начинал думать о её прозрении — кто есть кто?» (С. 310) Первый раз в жизни слышу, что заискивать можно величаво, явно не теряя собственного достоинства. Да еще и объект заискивания думает о том, что заискивающий прозрел… Мысль столь тонка, что того и гляди, порвется. Не менее интересен пример звукописи на с. 173: «К тому же как-то озорно притопнула каблучками туфель, издала визгливый восторг, не сводя с Поля устремлённого блестящего весёлого взгляда». Комментировать способности героини даже пытаться не буду. Впрочем, Владимир Аполлонович великолепно умеет сочетать несочетаемое, пример со с. 172: «Однако в действительности лицо Поля выглядело хоть намного милей, зато в его спокойных чертах и во взгляде сквозила какая-то лапающая всё её существо манера».

Я уже упомянула, что в романе есть постельные сцены, анализировать степень мастерства, с которой они описаны, смысла не имеет, приведу в пример только одну, в ней героине 13 лет…

«Вот Ипполит целовал её в горячие губы, вот втягивал их в себя, словно два лепестка розы. И сначала осторожно прикасался к её телу, затем сильно прижался к её ногам, и она ощущала его мужское накаченное тело. И девушку охватывал страх. Поль же так завёлся, что с трудом управлял собой, от его дерзкого поступка она чуть было не утратила присутствие духа. В тот момент девушка почувствовала, как его рука шарила там, где не полагалось. И вместо готового сорваться возмущения, она испытала сладкую истому. И она чуть было не потеряла бдительность, когда Поль нашёптывал прямо в ухо признание в любви. Диана испытывала несказанное блаженство». (С. 65) Да, вроде, штампы — сладкая истома, несказанное блаженство, вызывающие отвращение «шарящие» руки… Но стоит ли описывать то, что происходит, по сути, с ребенком? Да и использование штампов — не самый лучший способ передачи чувств на бумаге…

Единственное, что порадовало, когда все же дочитала, — Диана стала примерной женой и мамой, пройдя через все испытания, придуманные для нее автором.

Можно сказать, что ничего не стоит отложить такую книгу, не тратить на нее время и эмоции, все равно положительных не будет, разве только, когда закончишь чтение и закроешь навсегда. И это справедливо. Но возьмет кто-то из только начинающих читать, мало или вовсе не знакомый с классикой, с современными авторами, которые пишут нормальным — литературным — русским языком. И человек может больше никогда не открыть ни одну книгу, решив, что читать не стоит вообще…

Можно саркастично рассмеяться, поязвить над нелепыми и неуклюжими фразами, порассуждать, что перед нами пример, как писать нельзя… Но, как ни странно, к концу романа мне этого уже совершенно не хотелось. Было грустно — от того, что русская литература сейчас совершенно не защищена, что нет элементарных ограничений при издании книг, что нет больше во многих типографиях и издательствах корректоров и редакторов, а у слова «цензура» осталось исключительно негативное значение.

Я — читатель. Как все читающие люди, жду новых книг. И очень хочу, чтобы господа литераторы, мнящие себя писателями, иногда задумывались, кому и что они хотят сказать. И готовы ли говорить.

В цитатах сохранены орфография и пунктуация автора.

Ольга Горелая — заведующая отделом краеведческой литературы Брянской областной научной универсальной библиотеки им. Ф. И. Тютчева, окончила факультет русского языка и литературы Брянского государственного педагогического университета им. академика И. Г. Петровского.

Читальный зал

Произведения наших авторов

Надежда Кожевникова — о войне

Возьми меня, мой милый, на войну               Возьми меня, мой милый, на войну! Ведь ты

Брянские писатели – о войне

Стихи и проза брянских авторов на военную тему

Надежда Кожевникова. Мариупольский Хатико

17 марта 2022 года. В Мариуполе идут упорные бои. Местные жители пытаются покинуть город, выставляют

Надежда Кожевникова. Вспомним трагедию Хатыни!

                                 Вспомним трагедию Хатыни!                22 марта 1943 года зондеркомандой (118 полицейский батальон, командир

Надежда Кожевникова. Россия. Провинция. Город Новозыбков.

   1.      1986 год. Авария на ЧАЭС. Нас, несколько женщин с детьми (юго-западные